Чтобы заглянуть на миллионы лет назад или приоткрыть завесу будущего не нужно даже машины времени — достаточно просто поднять голову и посмотреть на звезды. Они сверкают в кромешной темноте ночного неба, озаряя твой путь туда, где истории оживают. Следуй за своей путеводной, дорогой путник, и она обязательно приведёт тебя в место, где жизнь идёт кувырком, где приключения тянут в водоворот событий, где от твоих решений зависит судьба галактик. И пусть это лишь история в твоей голове - она будет хорошей. Потому что, знаешь, это действительно хорошая история. Самая лучшая.

Ванда помнила буйство алого пред глазами света, рокот светового меча и запах обданной огнем плоти. Ванда помнила, что физическая боль была жалка в сравнении с тем, что внутри она ощущала. Ванда помнила, как слова, подобно битому стеклу, глотку резали, наружу выходя, прежде чем он покончил со всем одним махом. Ванда помнила его глаза, которые будут душу терзать отныне и до конца дней.... читать дальше

cross effect

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cross effect » СРЕДИ ОГНЕЙ ВСЕЛЕННОЙ » into the nothing


into the nothing

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

valar lavellan & dorian pavus
9:44 Дракона

http://funkyimg.com/i/2KfUf.png http://funkyimg.com/i/2KfUe.png
breaking benjamin // into the nothing

into the nothing, faded and weary
i won't leave and let you fall behind.
live for the dying, heaven hear me
i know we can make it out alive.

+3

2

[indent] - Не сейчас, Дориан, - отказ, как кажется Валару, получается тяжелым и давящим, он будто бы отмахивается от Дориана и от этого легче нисколько не становится. Он устало потирает переносицу и тяжело вздыхает. Роль проклятого мессии утомляла и во времена борьбы с Корифеем, но тогда все было иначе. Тогда за плечами у него была армия, настоящая и внушительная, были союзники, ему верили, а сейчас? Горстка людей, точно не знающих, с чем им предстоит сражаться и предстоит ли вообще. Валар по-прежнему не мог отделаться от чувства, будто бы его слова не воспринимаются всерьез, будто бы из остатков уважения или, быть может, сочувствия (жалости?) прославленные герои Тедаса до сих пор не покинули стен Скайхолда. Но хватаясь даже за это, как за спасительную соломинку, Валар с тяжелым сердцем решительно отодвигал иные волнения на задний план - до сего дня.
[indent] Он говорит с Дорианом медленно и немного безразлично, как будто нормальные эмоции в нём давно выгорели, и проявлять что-то кроме усталости и раздраженности напополам с нервозностью он уже не может. Валар останавливается взглядом на собственном отражении и ему становится от него противно до такой степени, что он через силу заставляет себя хотя бы попытаться быть чуть более нормальным. - Прости, vhenan. Мне кажется, что силы меня покидают, я больше так не могу, - вдох, выдох. Лавеллан всматривается в заснеженные горы, раскинувшиеся за витражами окон и замирает. В тот же момент, когда он наконец-то задумывается о смысле сказанных Дорианом слов, в тот же момент, когда, позволив себе отринуть заботу о мире хотя бы на пару минут, до него смысл наконец-то доходит. Он понимает, что происходит. Где-то там, прямо сейчас. - Я приеду. Дождись меня!
[indent] Мысли скачут лихорадочно - предупредить об отъезде, собраться, взять самое необходимое. Он отмахивается от попыток убедить его не глупить (во имя всего святого, как будто бы ранее у них получалось), ему говорят, что так поступать нельзя - в конце концов, в этом его долг, он должен научиться жертвовать, должен принимать тяжелые решения и где-то на этом моменте он будто бы вновь обретает силы. Всего на краткий миг, но этого достаточно, чтобы стиснуть кулаки и расставить всё по местам. Они не имеют права требовать от него жертв, потому что, видит Создатель, в которого он никогда не верил, он их принес достаточно. Только не в этом случае. Мир сейчас от него ничего не требует, он даже ни о чем не подозревает, только и делает, что над ним смеется и Валар устал, он просто устал, физически и морально, жить одним единственным долгом, позабыв совершенно о том, что где-то там далеко кто-то всё еще его ждет. - Сейчас я должен быть в Тевинтере. Мы не задержимся долго, - говорит он, поправляя посох и проверяя в последний раз кинжалы, припарки, зелья. Он надеется, что герои, советники, все, кто верит в него, его дождутся, но более медлить нельзя.
[indent] Минратос встречает его практически равнодушно. Валар, еще в клане научившийся быть незаметным, если захочет, бредёт по мощенным улочкам быстро и не оглядываясь. Былое величие города ещё можно заметить, если присмотреться, оно покрыто пылью, истоптано босыми ногами, осквернено отходами и избито в попытках найти для себя место, но оно есть, бесспорно. Виднеется на горизонте, дышит отголосками магии невообразимой силы. Но город, если и не умирал, то точно будто бы находился под воздействием заразы. Повсюду была грязь, беженцы, бежавшие в столицу со всех уголков Империи, желая спастись от ожесточенных и непрекращающихся кровопролитных войн с кунари, и рабы, снующие то тут, то там по поручению своих господ. Только высокие башни Круга Магов, казалось, остались нетронутым, возвышаясь над упадком и обреченностью во всем своем многовековом величии.
[indent] Валар глубоко вздыхает. Конечно, ему было не понять. Он искренне пытался и даже думал, что, окажись он в Империи, то обязательно поймёт, почему Дориан так яростно желает её возродить, изменить, сделать лучше. Лавеллану казалось на первый взгляд, что возрождать здесь нечего, он попросту не мог представить, что Империя может дать народу, впрочем, он вновь напоминал себе, что и его традиции для Дориана местами наверняка казались невозможно странными. Это была его родина, его дом и Валар уважал его стремление сделать его лучшим. Уважал, но всё же не понимал и возможно потому, что в нем играли эгоизм и вернувшееся в мгновение ока одиночество, от которого он успел так легкомысленно отвыкнуть. Впрочем, он прибыл сюда не для того.
[indent] Добравшись до условленного места, Валар скидывает капюшон, когда видит перед собой Дориана - не голос, доносящийся из кристалла, а абсолютно реального, настоящего, почти такого же, каким он его запомнил тогда перед отъездом. Он смотрит на него и безграничное чувство сожаления тенью закрадывается в голову. Все ведь не должно быть так, не при таких обстоятельствах, но постоянно находясь в состоянии войны ты привыкаешь наслаждаться тем, что тебе отмерено. Он тянет его за руку к себе, прижимаясь вплотную, ближе, запускает руку в отросшие угольно-черные волосы и целует Павуса с жадностью.
[indent] - Во что ты вляпался на этот раз, ma vhenan? - отстраняясь, с ухмылкой говорит Лавеллан. Любая проблема всегда будет казаться проще, если перед этим рассмеяться ей в лицо, ведь так?

+2

3

Тевинтер никогда не считался страной спокойной и безопасной, но за последние два года обстановка в Империи накалилась до предела. Магистериум делился на фракции, о доверии друг другу не шло речи и раньше, но сейчас каждый ждал ножа в спину, ожесточенные стычки с кунари вызывали панику, которая неизбежно порождала бунты. Тевинтер был просто не готов к войне, его некому было вести, но он все равно в нее ввязывался, потому что не умел, да и не мог уже иначе.
Как будто внешних конфликтов было недостаточно, все большую силу набирали и внутренние. Империю раздирало на куски, и мысль, что она в конце концов не выдержит, посещала Дориана все чаще. И, конечно же, по старой доброй привычке вместо того, чтобы благоразумно отойти в сторону, он ввязывался в самую гущу событий. Павус утешал себя тем, что он этим заразился у Лавеллана – чем демоны не шутят.
Проблема была в том, что Тевинтер был на грани гражданской войны, и Дориан совсем не был уверен, что выбрал сторону победителей.

Сперва все шло настолько гладко, что сразу можно было заподозрить неладное. Пускай место в Магистериуме досталось Дориану весьма мрачным способом – смерть отца, каким бы ублюдком он ни был, нисколько Павуса не обрадовала, - поначалу казалось, будто Создатель благосклонно ему улыбался. В его жизни появилась магистр Тилани – прекрасная Мэйварис, которую в тевинтерском обществе в равной степени боялись и уважали. Дориан придерживался той же тактики, становиться ее врагом означало подписать себе смертный приговор, поэтому Павус быстро сделал решение затесаться в ее союзники. Это оказалось на руку, когда они вместе взялись за создание ордена люцернов.

Идея реформирования Тевинтера не пришлась по душе никому, кроме ее зачинщиков. Магистериум, живущий по одним и тем же законам уже не одно столетие, так привык к стабильному распорядку жизни в Империи, что любые намеки на перемены казались ему предательством и изменой. Измена в Тевинтере каралась безапелляционно – смертью. Впрочем, и дом Тилани, и дом Павус пользовались в Магистериуме слишком большим влиянием, чтобы их глав могли обвинить в предательстве открыто. Зато втайне это делать не стеснялись.
За прошедшие два года на жизнь Дориана покушались семь раз, дважды это были Антиванские Вороны – один раз их удалось перекупить, во второй раз они оказались не слишком удачливы. Жив был Павус только благодаря необыкновенной везучести и дикой параноидальности. Жить в Тевинтере становилось не просто сложно, а невыносимо. Каждое утро просыпаться и радоваться, что ночью тебя не прирезали во сне, было сомнительным удовольствием, и больше всего хотелось отдохнуть. Уехать туда, где безопасно, где не нужно с подозрением приглядываться к теням или несколько раз перепроверять содержимое своего кубка на предмет наличия в нем яда. Туда, где были люди, которым можно довериться. Туда, где был дом.

Осознав, что Тевинтер – и уж тем более семейный особняк – таковым быть для него перестал, Дориан всерьез задумался на тему того, где же он – дом – сейчас. Мыслями он невольно возвращался к Скайхолду, и пускай в древней крепости уже все было по-другому теперь, когда Инквизиции официально не существовало, за довольно длительный срок она успела занять в сердце Павуса особое место. А, может быть, дело было просто в ее обитателях или одном конкретном обитателе.

Лавеллана не хватало рядом. Объявляя о том, что ему нужно вернуться в Тевинтер, Дориан был уверен, что справится. В конце концов, они не расставались навсегда, обещали друг другу видеться, имели возможность общаться в любой момент. Дориан никогда не считал себя излишне сентиментальным, и хотя в своих чувствах к Валару он не сомневался, он бы никогда не подумал, что будет так сильно и так отчаянно скучать. Казалось, будто стоит только Лавеллану появиться, и все проблемы решатся сами собой.

Сперва отвлекать его собственной слабостью казалось нелепым, но просьба приехать озвучилась как-то сама собой. И услышав отказ, Дориан вообще пожалел, что заговорил. В конце концов, на плечах Лавеллана тоже было немало ответственности, и отвлекать его от важных дел было бы расточительством. А потом, когда Валар неожиданно передумал, нахлынуло облегчение, как будто он уже оказался рядом. Дориан пообещал себе, что не будет считать минуты до его приезда и свое обещание, конечно же, нарушил.

Он встречает его на мосту, что отделял центральную часть Минратоса от района, где расположились поместья магистров. Здесь обычно бывало тихо и спокойно, особенно днем, поэтому можно было временно не опасаться неожиданных неприятелей. От вида знакомой фигуры Лавеллана внутри что-то болезненно и сладко сжимается, и Дориан с готовностью подается вперед, прикасаясь поцелуем к его губам.
- И это ты мне говоришь? – с улыбкой отзывается он, отстраняясь. – Мы же в Тевинтере, аматус, тут нельзя шагу ступить и не вляпаться в какие-нибудь неприятности.
Взяв ладонь Валара в свою, Дориан кивает в сторону улочек Верхнего Минратоса и произносит:
- Идем, время не терпит. Нужно убраться из города до вечера.

По пути он очень кратко, сжато и без особых подробностей, чтобы не быть услышанными, рассказывает Лавеллану, насколько дерьмовая сложилась ситуация в Империи в целом и у самого Павуса лично. Его репутация за последние годы и так изрядно испортилась, а тут еще на горизонте объявились старые неприятели отца, которые, судя по всему, и были повинны в его смерти – Дориан наивно решил, что перебил их всех, но жизнь любила преподносить сюрпризы. Немногочисленные связные докладывали об оживившихся венатори, невесть еще что пытавшихся добиться после краха Корифея.
- Боюсь, в Минратосе нам не безопасно. Нигде в Тевинтере, если честно, но в столице – особенно, - произносит Дориан, когда они, наконец, попадают в особняк дома Павус и за их спинами закрывается дверь. Даже стены родного дома не гарантировали защиты, но здесь хотя бы можно было говорить без утаек. – Мы с Мэйварис договорились встретиться в Каринусе, дотуда пара дней пути. Если выдвинемся вечером, к концу недели прибудем на место.

+1

4

[indent] Когда за спиной закрывается тяжелая дверь, Валар непроизвольно ежится, у него почему-то перехватывает дыхание на пару мгновений и он как-то слишком нервно оборачивается по сторонам в поисках того, что так сильно его встревожило. Чувство на уровне подсознания - Лавеллан не может объяснить это словами, обрисовать или представить, но крепче сжимает руку Дориана и смотрит на него внимательно. Всё дело, думает Инквизитор, в том, что с головой у него всё давно не в порядке, что видеть в каждой тени угрозу - это всё равно, что подписать самому себе смертный приговор. Было бы проще сброситься с крепостной стены (и, честно говоря, не сказать, что подобные мысли ни разу его не посещали), чем продолжать существовать вот так - от утра к утру, глядя на небо, которое вот-вот обещает взорваться вновь, бегать по кругу, звонить в колокол, предупреждая об угрозе и медленно превращаться в мальчика, который слишком громко кричал "волки".
[indent] - Ты с ума сошел? - Лавеллан хмурится, сбрасывает на пол дорожную сумку и снимает плащ. Внутри у него словно что-то пошатывается. Два года. Два года жизни в постоянных волнениях о том, что в какой-то момент кристалл потухнет. Дориан относился к смерти легкомысленно или как минимум хотел таким казаться. Он говорил о неприятностях с легкостью, намеренно или безрассудно принижая их опасность. Впрочем, всё это были две стороны одной монеты. Валар понимал, почему он так поступал. Понимал, потому что сам не договаривал, потому что сам временами отмахивался этим проклятым "всё хорошо" просто потому, что знание иной раз губит больнее и сильнее безызвестности. Каково знать, что где-то там разражается опасность, а ты ничего - ничего совершенно - не можешь с этим поделать. Поэтому они молчали, поэтому каждый вел свою борьбу преимущественно в одиночку. Но сейчас, когда ситуация настолько вышла из-под контроля? Валар чувствует, как в нем закипает злость. - Это безумие. Только что ты говорил мне, что в Тевинтере не безопасно, а сейчас предлагаешь просто помочь тебе добраться до другого города?
[indent] Валар тихо ругается себе под нос, мешая эльфийские выражения со всем, что впитал в себя за всё прошедшее время, проведенное среди людей. Паника внутри продолжает нарастать. Он закрывает глаза, часто дышит и сжимает металлические пальцы слишком сильно - вверх по искусственной руке бегут синие жилки лириума, на что плечо мгновенно отзывается болью. Лавеллан насилу заставляет себя успокоиться, выровнять дыхание, открыть глаза и сосредоточиться на какой-то картине, висящей впереди. Это называется страх, думает Лавеллан, он уже слышал это где-то, ситуация была похожа, его плечо сочувственно сжимали и прижимали к себе, когда Валар не знал совершенно, как действовать дальше, когда мир внезапно с ног на голову перевернулся. - Неужели это действительно так важно, Дориан? Вы же сражаетесь за пепел, - он видел, во что превратилась столица, слышал стоны раненных, голодных и покалеченных войной беженцев, шел по грязи, занося её следом в безупречный дом, на фоне общего распада выглядящий слишком неестественно. Валар блуждает взглядом по фамильному особняку Павуса и вновь останавливается на картине в золоченой рамке, всматривается и лишь немного погодя до него доходит, что это - семейный портрет. Он узнает главу семейства, потому что виделся с ним несколько лет назад, далее вовсе нетрудно предположить, что стоящая рядом женщина - это его жена и впереди них, гораздо моложе, но с неизменной играющей улыбкой на лице, сам Дориан. Улыбка непроизвольно касается губ Лавеллана. Он тяжело вздыхает и оборачивается к Дориану.
[indent] - Давай вернемся в Скайхолд, уйдём прямо сейчас. Я смогу найти людей и мы поможем Мэйварис, - Инквизитор никогда не был тем, кто бежал от битвы, скорее совсем наоборот, не страшась, не слушая уговоров шел вперед и тем вызывал уважение, но сейчас он бы с радостью наплевал на все, что о нем подумают, скажут, лишь бы избежать крадущейся по пятам угрозы. Но предлагая уехать, Лавеллан знал почти наверняка, что Павус откажется, потому что и он не привык бежать, потому что упрямство, безрассудство, потому что стремление довести начатое до конца и готовность идти на жертвы при необходимости - всего этого было в нем слишком много, чтобы он просто взял и отказался от того, на что потратил несколько лет своей жизни.

+2

5

Дориан был человеком максимально прямым и искренним – насколько таковым вообще мог быть выходец Тевинтера. Он не любил врать, особенно тем, кто был ему близок – и уж тем более, не любил врать Лавеллану. Раньше, пару лет назад, ложь во благо казалась ему сказкой, отговоркой слабых – тех, кто не мог выдержать правду с достоинством. Сейчас, может быть, возраст давал о себе знать, но сказать Валару всю правду Дориана бы не заставили и на плахе.
Потому что поддержка Инквизитора – бывшего Инквизитора? – стоила многого, но цена была слишком высока. Вплетать и без того нажившую себе не слишком благостную репутацию организацию в дела Империи означало бы окончательно ее очернить, особенно в глазах Церкви. Даже если во главе пресловутой Церкви стояла Верховная жрица Виктория, по воле случая приходившаяся Лавеллану близкой подругой и союзницей. Какой бы могущественной ни была Лелиана, она была не всесильна. Она была лицом Церкви, но не могла – и не должна была – отвечать за каждого верующего.
Поэтому Дориан молчал. Не потому что сомневался, что Валар придет на помощь. Как раз потому что был свято уверен: придет.

И, скрепя сердце, Павус был готов признать, что не последнюю роль играла гордость. Слухи в Магистериуме расползались, как чума, и злые языки за его спиной уже неоднократно окрестили его сотней не самых благопристойных прозвищ, из которых «любовник Инквизитора» было единственным цензурным. Роли Лавеллана в своей жизни Дориан не преуменьшал, но войти в историю как человек, который добился всего только благодаря тому, что спал с влиятельной персоной, ему не хотелось.

Поэтому первым делом в ответ на реплику Лавеллана хотелось злобно ощериться, закрыться за сотней засовов и обороняться. С трудом Дориану удалось подавить это тщедушное желание, благодаря тому, что Валар – живой, настоящий, невредимый, - стоял перед ним, только руку протяни.
Соблазн согласиться был велик: уехать из осточертевшего Тевинтера, оставив все на произвол судьбы, дать себе время для отдыха казалось таким заманчивым, что Дориан уже почти произнес заветное «да», но в последний момент успел себя одернуть. Герои, как говорится, легких путей не ищут, а после полутора лет в рядах Инквизиции Павус нескромно причислял себя к их рядам. В конце концов, чтобы идти воевать с Корифеем, нужно быть действительно либо полным идиотом, либо героем.

- Я не могу, аматус, - устало отозвался Дориан, приближаясь к Лавеллану. – Ты же знаешь, что не могу.
Но просто сказать «нет» казалось неправильным – в конце концов, Валар бросил все и приехал в Империю по первому зову. Все, что мог дать ему Павус на данном этапе в ответ, это хоть немного благодарности. И иллюзию безопасности.
- Но все не так плохо, как кажется, мы можем подождать до утра, - стараясь звучать убедительно, произнес Дориан. Приблизился, сперва аккуратно положил ладонь на плечо Валара, а затем, теряя терпение, притянул к себе в объятия. – Ты, наверняка, устал с дороги и голоден. Я прикажу слугам что-нибудь приготовить.
И, отстранившись, с улыбкой добавил:
- Обычным слугам, не рабам. Они получают вполне приличное жалование, а Катарина так вообще ни во что меня не ставит, вот увидишь.

Расторопности пресловутым слугам было не занимать. Катарина – уже немолодая антиванка, - была тут за главную, хотя официально на этот важный пост ее никто не назначал. Остальная прислуга от ее воплей носилась по всему особняку на потрясающих воображение скоростях, даром, что ее антиванский тут с грехом пополам понимал только Дориан. Понимать там было особо и нечего – лексикон Катарины составляли, по большей части, не слишком лицеприятные ругательства. В адрес Дориана в том числе, если он в очередной раз забывал поужинать.

Примерно такого же отношения – суровой матери, держащей детей в ежовых рукавицах, - Дориан ожидал и к Валару, но что-то в Инквизиторе взыграло к нежным чувствам Катарины, и Лавеллана она обхаживала, как дорогого гостя (он им, конечно, и являлся, но раньше это не заставляло ее лезть из кожи вон, чтобы угодить даже самым изощренным визитерам).
Словом, едва только Валар появился в поле видимости Катарины, его тут же уволокли в хозяйскую спальню и чуть ли не силой затолкали в набранную ванну. Дориан только посмеивался издалека, опасаясь подходить ближе, чтобы не попасть Катарине под руку. Она, впрочем, была так любезна, что согласилась принести ужин в спальню, а на поспешное «спасибо» только погрозила пальцем.
- Дай мальчику отдохнуть сегодня, Дориан, - укоризненно произнесла она, делая вид, что поправляет постель. – А то знаю я тебя.
Павус не стал упоминать, что тому мальчику уже тридцать, а еще что от самого Дориана тут совершенно ничего не зависело, и если мальчику будет угодно всю ночь предаваться любовным утехам, то возражения тут не принимались. Но посвящать в это Катарину было почти что кощунством, поэтому Дориан только с усмешкой кивнул.
Как только она скрылась за дверью, он обогнул цветастую ширму, за которой была спрятана приличных размеров ванна, присел у ее края и опустил ладонь в горячую пенную воду, сжимая пальцы на колене Лавеллана.
- Совсем забыл сказать, - произнес он с улыбкой, - добро пожаловать в Тевинтер.

+2

6

[indent] Что-то паршивое обязательно случится - Лавеллан знает и нервно, тяжело вздыхает, но не находит в себе ни сил, ни храбрости, чтобы сказать об этом ему в лицо, когда Дориан улыбается так искренне и так убедительно, когда прижимает к себе столь крепко и когда Валар чувствует его дыхание на собственных щеках. Он улыбается, мягко от него отстраняясь, пальцы вычерчивают линии от подбородка к скулам и вискам, перебирают пряди и Лавеллан, вдыхая знакомый и до боли родной аромат, в какой-то момент всё же ломается - в хорошем смысле сдает позиции, его оборона падает с глухим звуком и он умудряется поверить, что всё действительно не так плохо. А ещё в то, что все сложится многим лучше и, может быть, моментами именно за это он его ненавидит - за то, что стоит Дориану сказать одно слово и все барьеры, все замки, что он так старательно выстраивал все эти годы, вдруг рушатся стремительно, вся трезвость и рассудительность попросту улетучиваются, потому что все вокруг оказывается обычным, таким, с чем всегда можно справиться, и это пугает. Но затем Дориан вновь улыбался и, говоря откровенно, он готов умереть в этот самый момент, потому что ничего лучше в его жизни уже не произойдёт - Лавеллан в этом уверен точно. 
[indent] Он отвлекается. Катарина не ходит, но летает по владениям Дориана, словно бы всё это - её царство, и отчего-то Валар в этом даже не сомневается. Он упускает мгновение, когда в стенах дома начинает играть музыка, когда впервые за несколько с лишним лет он позволяет себе отсечь волнения и пуститься следом, смеясь во все горло с шуток, смысл которых он не понимает, но атмосфера настолько трогает, что удержаться невозможно и от парочки своих собственных, даром что эльфийский его поймут примерно также, как антиванский самой Катарины. Он вспоминает, что когда-то так было в Скайхолде. Забавно, думает Лавеллан, что только горе или нависшая грозовая туча, готовая вот-вот разразиться бурей, объединяет и заставляет на мир посмотреть под иным углом, найти в нём то, о чем, кажется, успел позабыть, найти спасение в мелочах и за них схватиться, как за спасательный круг. Голова у Валара немного кружится, когда один за другим он осушает бокал с дорогим (в этом он даже не сомневается) вином, которое ему подносят едва ли не с гордостью. Впрочем, он точно сказать не может, пьянит ли его напиток или присутствие Павуса рядом, возможность держать его за руку так долго, как только захочется и всё вот это, от чего кругом идёт голова.
[indent] Катарина щелкает его по ушам, отчитывая за безобразный вид и явное наплевательское к себе отношение, машет рукой на Дориана, маячащего сзади с довольной ухмылкой, и говорит - вот, мол, живой пример отношения правильного, конечно, не то чтобы она склоняла его к торчанию перед зеркалом часами напролет, но поддержание формы и внешнего вида должно войти в привычку. А тут ещё и дорожная пыль, совершенно никчемная мантия и, Создатель милосердный, это ты-то вел Инквизицию? Кожа да кости! Валар до кончиков длинных ушей краснеет, чувствуя себя мальчишкой, и хочет уйти под воду, чтобы скрыться от всего этого, но куда там. В какой-то момент ему начинает казаться, что если он выйдет из ванной и увидит себя в отражении разодетым в шелка и с кучей золотых украшений - он вовсе не удивится.
[indent] Когда слуги наконец-то удаляются из спальни, Валар закрывает лицо руками и смеется, картинно завывая от всего случившегося. Слишком бурный водоворот событий, к которому он, разумеется, не был готов, но, черт возьми, если бы каждого в Тевинтере встречали схожим образом, Валар был бы первым, кто пошел бы отстаивать права Империи. - Ещё немного и я смогу сражать наповал врагов цветочными ароматами! - выдает Лавеллан, склоняя голову ближе к Дориану. В голове зреет великолепный в своем коварстве план, который, разумеется, он не станет откладывать в долгий ящик. - И ещё, господин магистр. Боюсь, ваша мантия совершенно испорчена, - и прежде, чем Дориан успевает задаться вопросом, Валар щедро окатывает его водой из ванной, от души наслаждаясь видом мокрого Павуса с прилипшей то тут, то там пеной. - Здесь на двоих с головой хватит места, знаешь - манит рукой к себе, окончательно обо всём забывая.
[indent] Ночь, думает Валар, ещё совсем молода, по ту сторону во всю стучат приборами и звенят тарелками, готовя замечательный ужин и всё, что обязано случится - будет потом. Сейчас же он тянет Дориана к себе, зарываясь лицом ему в волосы, дышит размеренно и где-то на периферии боится, что всё это окажется нереальным. Впрочем, ничего нового - без своих страхов Лавеллан не был бы собой. По большей части он просто уверен, что не заслуживает всего этого совершенно, особенно в моменты, подобные этим - такие обычные, легкие и абсолютно нереальные для него, привыкшего жить в вечном состоянии боевой готовности. Валару хочется Дориану сказать так много всего, вывалить всё, что на душе покоилось это долгое время, но Катарина громко кашляет за ширмой, привлекая к себе внимание и говоря, что ужин готов, и ещё, что если он остынет и окажется нетронутым, она обязательно надерет кому-нибудь задницу. Валар смеётся в шею Павусу. - Надеюсь, ты повышаешь ей жалование время от времени, ради собственной безопасности.

+1


Вы здесь » cross effect » СРЕДИ ОГНЕЙ ВСЕЛЕННОЙ » into the nothing


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC