Чтобы заглянуть на миллионы лет назад или приоткрыть завесу будущего не нужно даже машины времени — достаточно просто поднять голову и посмотреть на звезды. Они сверкают в кромешной темноте ночного неба, озаряя твой путь туда, где истории оживают. Следуй за своей путеводной, дорогой путник, и она обязательно приведёт тебя в место, где жизнь идёт кувырком, где приключения тянут в водоворот событий, где от твоих решений зависит судьба галактик. И пусть это лишь история в твоей голове - она будет хорошей. Потому что, знаешь, это действительно хорошая история. Самая лучшая.

Ванда помнила буйство алого пред глазами света, рокот светового меча и запах обданной огнем плоти. Ванда помнила, что физическая боль была жалка в сравнении с тем, что внутри она ощущала. Ванда помнила, как слова, подобно битому стеклу, глотку резали, наружу выходя, прежде чем он покончил со всем одним махом. Ванда помнила его глаза, которые будут душу терзать отныне и до конца дней.... читать дальше

cross effect

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cross effect » СРЕДИ ОГНЕЙ ВСЕЛЕННОЙ » run, forest, run!


run, forest, run!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

sakura & kakashi
fucking evening

http://funkyimg.com/i/2L5jH.gif http://funkyimg.com/i/2L5jJ.gif

Fucking evening.

+2

2

когда в больнице начинают разрастаться сплетни, сакура не обращает на них внимания - ей подобное всегда было неинтересно. она исправно выполняет свою работу и времени на глупые слухи не остаётся: принимает десятки людей [иногда меньше] за день, заполняет уйму журналов регистрации и ещё больше медицинских карт, а вечером спешит вернуться домой, чтобы как обычно встретить какаши порцией быстрых поцелуев и широкой улыбкой - в такие моменты сакура на ребёнка похожа больше, чем когда-либо ещё. у них и без того не всегда в запасе имеется достаточно времени, так что каждую секунду она бережёт словно нечто ценное, и ведь на самом деле так оно и есть.

в то утро сакура по обыкновению проснулась раньше. осторожно убрала с себя его руку, на сонное ворчание ответив лёгким поцелуем в лоб, и к его пробуждению уже поставила на стол готовый завтрак, правда всё ещё расхаживая по кухне в ночной [его] рубашке. ей как всегда не хотелось так быстро расставаться, он как всегда вышел за дверь первый, и сакура как-то печально усмехнулась, проводив исчезнувшую фигуру взглядом. быть хокаге - сложно; быть той, что ждёт его каждый день в надежде урвать оставшееся свободное время - ещё сложнее. но оно того стоит. по крайней мере, так сакура всегда думала.

думала до тех пор, пока тем же днём у неё внутри что-то не щёлкнуло. всё началось издалека, с двух пациенток, что-то активно обсуждающих в палате стационара. сакура услышала их разговор краем уха, но он только вызвал на её лице усмешку: слухи о некой куноичи, что, кажется, появилась в жизни шестого, не могли её не развеселить. всерьёз такие вещи не воспринимаешь ровно до тех пор, пока полагаешь будто в них говорится о тебе, и сакура в самом деле даже и не думала предполагать, будто речь шла не о ней. не думала, пока эти разговоры не набрали оборот, и вот уже к середине рабочего дня вся больница обсуждала загадочную незнакомку, хотя в действительно о ней начали говорить ещё раньше - сакура осознала это только сейчас.

когда на пороге её кабинета появилась пятая, сакура в привычной манере улыбнулась и радостно её поприветствовала. во время обеденного перерыва они обменялись последними новостями, перекинулись парой дежурных фраз и просто немного побеседовали, сидя на скамейке во внутреннем дворе больницы, и сакура даже отвлеклась от глупых слухов, пока сама госпожа цунаде непроизвольно не подлила масла в огонь. она спросила знает ли харуно что-то об этом и сосредоточенно свела брови к переносице, запрокинув голову к небу. кажется, по какой-то причине личная жизнь какаши была интересна даже ей, но ничего нового от своей ученицы пятая не узнала. до последнего сакура наивно полагала, что речь шла о ней, и даже боялась каким-то неловким движением выдать себя, но внешне всё ещё сохраняла напускное спокойствие [этому она научилась у него].

- с чего мне что-то знать об этом? - она поднимает изумрудные глаза в молчаливом вопросе и пятая отмахивается, мол, она ведь его бывшая ученица, да и они вроде как иногда видятся, но сакура отрицательно мотает головой: - впервые об этом слышу, - через пару минут они вернутся в здание и прежде, чем уйти, цунаде-сама проронит что-то вроде «почему-то не думала, что ему нравятся брюнетки»; что-то вроде, потому что сакуру в тот момент словно кувалдой по голове ударили. она, конечно же, улыбнётся, но затем до конца дня сердце будет биться со скоростью больше ста пятидесяти ударов в минуту, а в голове начнётся полный кавардак.

но на самом деле именно эти слова многое в её сознании расставят по местам.

и даже не смотря на это ей удастся провести срочную операцию, ведь внутренние переживания ни в коем случае не должны мешать работе, особенно такой, выслушать слова благодарности от родственников пациента и посмеяться с коллегами над какой-то глупой общей шуткой. только по дороге домой сакуре будет казаться, словно все вокруг обсуждают неизвестную особу, и отчасти это даже окажется так: разговоров о личной жизни шестого вдруг станет слишком много, и сакура крепче сожмёт кулаки, подавляя в себе то ли злость, то ли отчаяние, то ли непонимание. где-то на середине пути она встретит ино и та настойчиво попытается затянуть её в кафешку, но сакура любезно откажется - скажет, что устала, и что сегодня хочет отдохнуть. ино, конечно же, посмотрит на неё непонимающе [«надо больше отдыхать»], и с какой-то стати решит поделиться слухами об уже порядком надоевшей девице, и сакура с трудом выдавит из себя правдивую улыбку, быстро попрощается и скроется за углом ближайшего здания, обхватив дрожащие плечи руками.

путь до дома [их дома] пройдёт как в тумане. сакура на автомате откроет дверь, снимет обувь и даже не переодевшись пойдёт на кухню, где вплоть до его прихода просидит за столом, уставившись в одну точку. все услышанные когда-то слова ворвутся в сознание сплошным потоком, образуя одно грязное пятно. оно будет катиться на неё снежным комом, подступая всё ближе и ближе, пока в какой-то момент не врежется с такой силой, что сакуре станет сложно дышать. тогда она запустит дрожащие пальцы в розовые пряди и содрогнётся всем телом, кусая губы до крови, а в голове будет лишь одно простое и тошнотворное слово: л о ж ь.

когда входная дверь откроется сакура лишь устало закроет глаза, сидя на стуле. в этот раз она не встретит его привычным звонким голосом и не осыпет мелкими поцелуями. она не скажет, что успела соскучиться за день, и что ужин уже готов - она ведь даже к плите не подходила. вместо этого сакура каменной статуей просидит на месте и поднимет на него глаза только в тот момент, когда мужская рука коснётся её угловатого плеча. она устало вздохнёт и также устало улыбнётся, позволяя ему убрать со своего лица растрёпанные волосы, в то время как сама подавит в себе резкое желание сломать ему пальцы - те самые, что могли касаться кого-то ещё также, как касаются её.

- прости, я... - произносит она немного откашлявшись и неторопливо поднимается с места, в следующую минуту доставая из кухонных тумбочек посуду. - сегодня был тяжёлый день, - ей едва ли хотелось смотреть на него: в голове пролетали слишком яркие образы того, что какаши мог делать с той девицей, а над ухом жужжали его слова.

«давай ещё подождём.»
«расскажем. но позже.»
«ещё немного, ладно?»

ладно. и теперь становилось ясно зачем всё это было надо.
теперь становилось ясно, что всё это было ложью.

+2

3

Хатаке терпеть не мог попыток управлять его жизнью, если это выходило за рамки деятельности шиноби. Когда кто-то переступал грань личного и начинал говорить ему, как жить и что делать, в нем резко вспыхивало желание поделиться описанием краткого пути до ближайшего «на хуй» со  всеми вытекающими отсюда последствиями, но сам он грани переходил редко. Потому, когда старейшины вдруг намекнули (читать, как «поставили перед фактом») ему, что не плохо бы жениться, он лишь в немом удивлении приподнял светлую бровь и выдал невнятное «кхм». Со стороны их доводы выглядели весьма убедительно, на фоне его возраста, статуса, положения и прочего; со стороны человека, которого не заставляли плясать под свою дудку. Как можно понять, Какаши к таким не относился и первые минуты вкрадчивых речей откровенно охуевал, не зная, как это не скромное чувство выразить в емких фразах.

Они предлагали ему жениться с такой простотой, будто нет ничего проще; рамен и тот сложнее приготовить. В аргументах начали звучать высокопарные фразы по типу «благожелательный образ Хокаге» и намеки на репутацию, которая могла бы быть и получше, а затем и вовсе посыпались варианты. Целая подборка тех, кто готов связать свою судьбу с таким, как он (так и хотелось уточнить «с каким это?»), умниц, красавиц из благородных семей, —  Что здесь, черт возьми, происходит? — чуть не вырвалось из тяжело вздымающейся груди, но маска напускного спокойствия не спала, а лишь пошла мелкими трещинами. Вкрадчивое «подумай» подвело черту под разговором и мужчина, переполняемый ворохом противоречивых чувств, вернулся в резиденцию, явно озадачив Шикамару.

Не вижу логики в этом, — пожал тот плечами, лениво растягивая гласные, — Порой мне кажется, что им просто не хватает развлечений, — мужчина согласно кивнул, устало потирая виски, и откинулся в кресле, распрямляя спину. Косточки позвоночника захрустели, — А с другой стороны. Рабочая сила в доме никогда не бывает лишней, — парень еще раз жмет плечами, еще более пофигистичней, и прикрывает глаза. Прошедший обед сказывался на нем не лучшим образом, превращая и без того ленивого парня в аморфную амебу.

Не вижу смысла для такой цели связывать себя какими-то обязательствами, — отозвался Какаши и для встряски, громко хлопнул папкой по столу, — Жениться по чьей-то указке — самая большая глупость в мире, — хотелось добавить, что  сама по себе жениться не является пределом мечтаний и пунктом назначения. Он никогда не представлял себя в роли мужа и вряд ли бы задумался об этой теме, не коснись её старейшины. В свои тридцать с небольшим он едва-едва смог склеить свою жизнь, не без помощи Сакуры, а теперь они предлагают разбить все вновь. Нашли дурака.

А кандидатки симпатичные? — вдруг «повернул» на сто восемьдесят градусов шиноби, и Хатаке как-то странно замялся, — Да. Нет. Не знаю. Никогда не рассматривал их с этой стороны, — быть может, встречал пару раз от силы, но не более. С чего бы сейчас об этом рассуждать? Шикамару как-то странно усмехнулся и скрылся за дверью, а работа, наконец, закипела, позволяя выкинуть из головы все не нужное и погрузиться в нее с головой.

Я дома, — не громко отозвался он, переступая порог квартиры, но никем встречен не был, что удивило бы, если не жуткая усталость и вытраханный до основания мозг. Скинув мантию и головной у вешалки, обувь — под ней, Хатаке прошел вглубь, обнаруживая Сакуру неподвижно сидящую за столом. Она напоминала каменное изваяние, и лицом и позой, потому пришлось коснуться тонкого плеча, — Хей, привет, — он наклоняется и обветренные губы касаются мягкой щеки, в то время, как сама девушка вдруг «оживает» и отскакивает от него, начиная выуживать на свет посуду.

Он смотрит на нее и хмурится, замечая дерганные движения, рваные фразы; её буквально пронизывало напряжение — это было видно по лицу, и мужчина спешит накрыть ладонь красавицы своею, вынуждая ту притормозить.

Оставь, — стоило приобнять, чтобы прочувствовать, как она сжалась в его руках. Серые глаза внимательно всматриваются в профиль, чтобы найти ответы на вопросы, а с губ слетает продолжение фразы, — Я приму душ и все сам сделаю, — он осторожно забирает у нее тарелку и касается губами уха, обжигая его дыханием, — Отдохни.

+2

4

в голове завёлся механизм, отсчитывающий секунды в обратную сторону. каждая мысль, каждое воспоминание ускоряет назойливое тиканье, и время летит быстрее, стремительно приближаясь к нулю. сакура впивается ногтями в кожу головы и сильно жмурится до появления белых пятен перед глазами - пытается избавиться от звучащего в разуме голоса, что полосует не хуже лезвий, но вместо этого только дрожит под ножевыми, что он наносит.

где-то в подкорке маячит мысль о том, что всё это глупость и бред, но она тухнет на фоне других, более ярких, пока практически не скрывается с горизонта, пропадая в плотном потоке размышлений. сакура только хотела верить, что всё это было неправдой. какой-то дурацкой ошибкой, всеобщим заблуждением, массовым миражом, но собственноручно собранные воедино факты приближали чужие слова к реальности, заставляя тело покрываться новой волной вибраций и холода. сакура вжимается в себя, превращаясь в сгусток оголённых нервов, и мотает головой. он ведь не мог. не мог с ней так поступить. он бы не стал. это слишком...

жестоко.

она смотрит на него отсутствующим взглядом и словно кукла действует автоматически, не силясь подавить дёрганость и резкость движений. сакура сводит брови к переносице, крепко сжимает в руках тарелку и на секунду останавливается, давая ему возможность подойти ближе. не потому, что она позволила это добровольно, но потому, что чувствовала себя растерянной и даже беспомощной. у неё не остаётся сил на слова, какую-то реакцию и что-либо ещё - сейчас сакура была пуста, чувствуя лишь неровное сердцебиение, отдающие пульсацией в виски. когда он касается её руки - она вздрагивает и даже почти незаметно сопротивляется, тут же поддаваясь. когда он заключает её в объятия - она напрягается всем телом, пытаясь подавить подступающую волну смешанных эмоций. когда его дыхание обдаёт тонкую шею теплом, а губы касаются уха - сакура не выдерживает. отворачивает голову слишком резко и быстро, кладёт ладони ему на грудь и отстраняется, делая несколько шагов назад. изумрудные глаза впиваются в его лицо и не моргают с какое-то время, и сакура обхватывает себя руками, больно сжимая пальцы на коже.

она видела, что он устал - это и понятно. знала, что этот разговор ему не понравится. но ещё она знала, что совершенно точно сойдёт с ума, если так ничего и не скажет. иначе она не могла.

- кто она? - не было смысла ходить вокруг, да около, и сакура задаёт вопрос прямо в лоб, не меняясь в лице. - девушка, о которой все горят. «подружка шестого», - из своих уст это звучало отвратительно. он явно недоумевал и не понимал, о чём идёт речь, либо прекрасно делал вид - он ведь мастер по части сокрытия эмоций, и сакура даже усмехается, продолжая всматриваться в него неморгающим взглядом. - только не прикидывайся, что не понимаешь о чём речь. весь город уже в курсе. и далеко не обо мне, - глаза опускаются в пол, пока пальцы сильнее сжимают девичьи плечи, оставляя на них покрасневшие следы. - загадочная брюнетка, которую часто видят выходящей из кабинета хокаге. так, кажется, пятая её охарактеризовала. согласись, на брюнетку я не очень похожа.

отчасти слышать ответ ей даже не хотелось. конечно, какаши наверняка скажет что-то вроде «не понимаю, о ком ты», хотя весь город, казалось, только об этом и говорит; он либо считал сакуру полной дурой, либо сам был тем ещё идиотом, и что было хуже в этой ситуации - трудно сказать. она понимала, что он начнёт отпираться, или переводить тему, или просто скажет, что чертовски устал - вряд ли кто-то признался бы о чём-то таком добровольно, особенной такой, как она, но сакура этому совсем не удивится [ожидаемо], но и не отступится.

зелёные глаза снова впиваются испытывающе-пустым взглядом в тёмно-серые, и сакура пытается досчитать до десяти, но это не помогает. заложенная внутри часовая бомба продолжает отсчитывать секунды до взрыва, и вот-вот здесь всё взлетит на воздух.

вот-вот.

- знаешь, очень забавно слышать от друзей сплетни о какой-то женщине из твоей жизни и делать вид, что меня это не волнует, - в этот раз в её голосе, кажется, появились нотки злости, но всё ещё недостаточно сильной, чтобы оказаться выплеснутыми наружу. - ах, да. мы ведь никому ничего не говорили. может в этом настоящая причина, м?

если бы какаши не забрал тарелку из её рук - она бы разлетелась на мелкие осколки.

+2

5

Он почти готов отпустить её и следовать своему плану «комната-душ-снова кухня», но Сакура выворачивается из его объятий сама и четко разграничивает линию своего личного пространства, глядя на него взглядом, что не предвещал ничего хорошего. Он знал его; внимательный, прознающий. Она уже что-то вбила в свою очаровательную головку и вряд ли отступится. Поджатые губы — прямое тому подтверждение.

О-о-о-о, все ясно, — срывается с языка, стоит той выложить первую порцию мыслей. На лице Какаши отражается что-то сродни смиренному пониманию и он окончательно выпускает девушку на волю, теперь уже сам разграничивая зону личного комфорта. Отходит к дивану, в нервной усталости стягивает с ноющих плеч жилет и бросает его на спинку, занимая место по другую сторону. Отсюда ему было прекрасно видно хрупкую фигурку розоволосой, что металась между попытками не упустить нить мысли и не сорваться до банальных разборок, но тонкая грань, по которой она ходила с грацией слона в посудной лавке, выдавали её с потрохами, — Ты нашла очередной повод пострадать? — его голос звучит глухо и беспристрастно, явно вызывая в собеседнице всплеск эмоций, что отражается ярким румянцем, окрасившим нежные щеки.

Душно. Он оттягивает ворот пальцем, и нащупывает в кармане брюк полупустую пачку сигарет, выуживая оттуда одну. Обещание не курить дома медленно отходит на задний план, теряясь в куче вопросов и претензий, под которыми Хатаке все никак не мог нащупать почву. Он не любил ссоры и конфликты, но и успокаивать не умел, заводясь не хуже малолетних девиц. Вот только у Харуно все это было на поверхности, в то время, как он держал все внутри, под семью замками, и нужно было очень постараться, чтобы вырвать это наружу.

Сплетни — неизменная составляющая общественной жизни, без которой не обходится ни один коллектив, где численность контингента превышает количество двух человек. Будучи шиноби вся эта досужая болтовня его практически не касалась, но стоило заступить на пост Хокаге, как голова начала пухнуть от домыслов и информации, не представляющей из себя никакой рабочей ценностей. Кто бы мог подумать, что Сакура падка до этой людской слабости и начнет выискивать в чужих словах правду. Отделять зерна от плевел тоже надо уметь. Особенно, если это касается личных отношений.

Он смотрит на нее неотрывно, внимательно, выпуская изо рта очередную порцию дыма и сбрасывая пепел в пепельницу на журнальном столике; уже не импровизированную, а вполне себе по предназначению. Несмотря на нелюбовь к сигаретам, Сакура не оставила без внимания даже такую мелочь в его квартире. Теперь любая безделушка напоминала о ней. Этакий захват территории, против которого сам Какаши ничего не имел против.

Мы никому не говорили о наших отношениях, чтобы не компрометировать тебя и твою репутацию, — по прежнему невозмутимо отзывает он, зажимая фильтр тлеющей сигареты меж зубов. Пальцы избавляются от перчаток на руках, стягивают протектор с головы и зарываются в пепельные волосы. Не говорить же ей, что он до все еще не верит в происходящее, и боится, что она «одумается» и найдет себе кого-то более подходящего? Тогда об этих отношениях можно будет просто забывать (не ему, конечно) и никто не осудит. Кажется, все продумано до самых мелочей (у него, конечно). Жаль, подобную предусмотрительность сама она не оценивала, раз за разом заводя разговор об этой «глупой анонимности». И снова: не говорить же ей? — Касательно последнего, — серые глаза на мгновение опускаются, чтобы затушить в пепельнице окурок и возвращаются к девушке все с тем же спокойным взглядом.

Ты серьезно? — где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, что все это лишь минутное помутнение девичьего рассудка. Что она куда рассудительней, чем хочет сейчас казаться, и едва ли поверит глупой сплетни, но та непоколебимость, с которой девушка на него смотрела, разбивала все в крошки. Она поверила. И готова была воздавать по заслугам, — У меня никого кроме тебя нет. И ты это прекрасно знаешь.

Отредактировано Hatake Kakashi (2018-09-12 20:51:10)

+2

6

порция спокойствия, граничащего с равнодушием, выбивает из колеи. в груди возмущение мешается с неопределённостью - и как на это реагировать? но она не реагирует никак. то ли потому, что не может выхватить какую-то определённую эмоцию из всего этого бурного потока, то ли потому, что просто не находит на это силы, оставаясь стоять в неподвижной позе и не отрывая от силуэта напротив туманного взгляда.

она даже не понимала за что зацепиться. нашла повод? о нет, милый, ты сам его подкинул вместе с сотней других незнакомых людей, сегодняшний день просто поставил точку во всём этом.
пострадать? сейчас она скорее была в абсолютном замешательстве и единственное, что улавливала с поразительной прозрачностью - полное смятение. мыслей оказалось так много, что в какой-то момент сакуре показалось, будто голова вовсе была пуста. она была пуста. и чувствовала себя не лучше.

на его слова сакура не отвечает - только поджимает губы и провожает взглядом мужскую фигуру. в руках появляется сигарета, раздаётся глухой щелчок и комната наполняется этим омерзительным дымом, от которого слезились глаза и хотелось кашлять. сакура столько раз говорила сама себе, что надо выкинуть эту пепельницу к чертям собачьим, но всякий раз, протягивая к ней руку, отчего-то передумывала. «пусть будет. для него.» пусть даже он почти перестал курить, а если и делал это, то только на улице. главное - это для него. но сейчас один только его вид с сигаретой в зубах вызывал дикое желание не просто высыпать всё содержимое ему на голову, но и разбить её о ту же часть тела.

сакура снова досчитывает до десяти [в пятый? шестой раз?] и тиканье бомбы раздаётся уже совсем громко.

- да плевать мне на репутацию, - его слова проходят разрядом тока по телу, и харуно будто просыпается от литургического сна, наконец оживая [лишь на время]. - как и на то, что скажут другие. это их не касается, - эти глупые отговорки по-настоящему злили. кровь степенно закипала, жар разносился под кожей, а руки сами сжимались в кулаки. - перестань считать меня ребёнком и всё решать в одиночку. это несправедливо, - но сакуре казалось, что она просила невозможного и он банально не захочет слышать, даже если услышит.

несколько шагов вперёд и она натыкается на стол, с силой и звучным хлопком опуская на него ладони. даже без использования чакры он заметно пошатнулся под её давлением - сакура опускает голову, приковывая взгляд к деревянной поверхности. она слышит, как тлеет сигарета, слышит, как он выпускает едкий дым, но не слышит главного - правды. так ей, по крайней мере, кажется. он говорит, что у него никого нет, и девичьи губы даже кривятся в усмешке; другого ответа ожидать не стоило. в голове снова мелькает та здравая мысль, что, быть может, это всё-таки действительно правда, но образы шепчущихся людей отталкивают её как можно дальше. это ведь не могло возникнуть из ниоткуда. не могло ведь?

- думала, что знаю, - нарочито громко поправляет его слова и хмурит светлые брови, вскидывая голову в явном раздражении. - но выходит, что нет. зато теперь стало ясно почему ты так не хотел, чтобы кто-то о нас знал. эта причина кажется куда более логичной, чем эти идиотские оправдания, - пальцы начинают сжиматься, ногти - впиваться в стол, и практически оставляют за собой царапины. - и дело даже не в том, что у тебя кто-то есть - не только в этом, - я просто не понимаю для чего тогда я? - вместе с этим вопросом гнев подскочил на пару уровней, заставив женские губы едва заметно дрогнуть; дрожь в плечах сакура подавила силой. - ты столько раз просил подождать, столько раз говорил «ещё немного», и я ждала, какаши. а что в итоге? - харуно выпрямляется в спине и отводит глаза в сторону - смотрит куда угодно, но только не на него.

контролировать ситуацию - просто. контролировать эмоции куда сложнее. и в последнем какаши явно во много раз превосходил сакуру. он запросто мог оставаться абсолютно хладнокровным в любой ситуации, даже сейчас; сакура же в подобные моменты полностью теряла над собой контроль, который в работе и на миссиях держала с такой лёгкостью. и всё он. одним взглядом, одним жестом, одним словом он мог вызвать в ней эту неожиданную бурю эмоций [начиная от злости и заканчивая дикой радостью], что никогда не стихала так быстро, как им обоим хотелось бы. в этом плане он имел над ней почти безграничную власть, но едва ли он знал как правильно ею пользоваться, пробуждая вулкан чаще всего по неосторожности.

- выходит, ты просто нашёл кого-то получше, либо я просто не нужна тебе также, как ты мне. и я даже не знаю, что хуже.

не для него, конечно. для неё. и если он в самом деле способен на подобное - сакура даже не разочаруется. она просто опустошиться.

Отредактировано Haruno Sakura (2018-09-13 01:13:26)

+2

7

Влюбленности быстро проходят. Уж он знает. Особенно те, которые вспыхнули на фоне попыток забыть, отстраниться, искоренить другое чувство; глубокое, крепкое. Она, ведь, любила Саске. Любила — в первый раз, искренне, глубоко. Первые влюбленности они такие и бывают. Засядут глубоко внутри и ничем их не вырвешь, как ни старайся, как ни ковыряй. Она готова была за ним в огонь и в воду, жить, умирать, да что угодно, лишь бы оправдать свои чувства, найти отклик, добиться взаимности, но не получила этого. А он — Какаши — так вовремя оказался рядом, создавая образы (обманчивый образ) благонадежности и защиты. Он — Какаши — в принципе, всегда был рядом, но едва ли мог подумать, что однажды излишняя забота о неразумной ученице перерастет в это. И это когда-нибудь кончится. Все кончается, рано или поздно, а в случае с ним — рано и болезненно. Не нужно было привязываться, не нужно было делать шаги, пускать её в свою жизнь. Ничего этого не нужно было, да только поздно.

Ты и есть ребенок, — все еще вкрадчиво и терпеливо отзывается он, но сильнее хмурится, и внимательнее следит за девушкой, что меняет свое место положения. Оказавшись возле стола, гораздо ближе, она вновь начинает свое наступление и мужчина понимает, что с каждым её словом, все сложнее подбирать разумные контраргументы. Она не слушала. Она не хотела слышать. Она, кажется, вообще ничего не хотела, кроме этих попыток нащупать у него внутри рычажок и сорвать его; сорвать с безразлично-усталого лица эту маску, и без этого кленую-переклееную  — всю в трещинах, — Не хочешь понять простых вещей, Сакура, — простых для него, но явно неподъемных для юной девичьей головки. У него в голове — все по полочкам, разложено, расставлено; он давно для себя все раскидал, готовый к любому повороту, но ей не понять этого, конечно. Она, как обычно, хватает с верхов и не хочет смотреть глубже. Она ищет проблему в себе, а та, ведь, куда глобальнее и выходит за рамки одной человеческой единицы.

А что в итоге? — в этом её вопросе звучит столько непонимания, что Хатаке сам начинает сомневаться в правильности своих суждений. На мгновение, на краткий миг, но начинает, подаваясь вперед и напрягаясь, теряя былое спокойствие; внешнее. Внутреннее для него давно потеряно, — Чего ты ждешь от меня? — он искренне недоумевает, впивается в искаженное яркой гримасой лицо, взглядом с прищура, и медлит, в попытках подобрать правильные слова, пусть в этом не будет никакого толку. Этот вечер обречен на провал. С самого начала.

Я говорил, что со мной не будет просто, — тон голоса чуть повышается, но едва-едва выходит за рамки привычного, позволяя оставаться в пределах собственного спокойствия, пусть и ненадолго, — Я предупреждал тебя.  И ты согласилась с этим. Разве нет? — ему казалось, что она понимает, что она осознает тяжесть того груза, который взваливает на свои плечи, а теперь, оказывается, ни в чем нет истины. Теперь, вскрывается то болезненное, что просто умалчивалось.

Он поднимается на ноги нервно и не естественно, прохаживаясь по комнате и останавливаясь возле окна. Ссора — не совсем то, что он осилит после тяжелого рабочего дня, но выбора Сакура ему не оставляла, продолжая сверлить взглядом. Чего ждала? Признания? Покаяния? Было бы в чем — давно покаялся, а так — бессмысленно вглядывался в сумрачную улицу Конохи через окно.

Ты… — цедит мужчина сквозь зубы, сжимая их до противного скрежета и хруста челюсти, — Дура, — вылетает вместе с тяжелым хриплым выдохом и тот самый бессмысленный взгляд переключается на нее, приобретая цвет. Зачем она цепляет его? Зачем ворошит то, что мирно покоится внутри? Смешные претензии, глупые домыслы — сейчас, как никогда остро били наотмашь, вырывая его их привычных цепей спокойствия. Рядом с ней спокойствию нет места, — Ты дура, если не понимаешь, что я все делаю ради тебя! — голос на миг срывается и ломается в самой высокой его ноте. Серые глаза темнеют, а хмурое лицо становится мрачным, — Завтра твоя влюбленность пройдет и что? Спадет это глупое наваждение, вернется Саске или ты найдешь кого себе под стать, и что? Ты хоть на секунду представляешь, что скажут люди, зная о нас? — его репутацию уже давно ничего не спасет, а вот ей еще жить и жить. Зачем все портить парой слов.

Губы кривятся в усмешке, но та быстро стирается, под натиском обстоятельств. Он смотрит в её изумрудные глаза и понимает, что все это не было достаточной причиной. Не для такой упрямицы, как Харуно Сакура. Не для девчонки, что смела к хренам все перепоны, что он выстраивал всю жизнь.

Да нет у меня никого! — яростно вырывается из груди, отчаяньем отскакивая от стен, — Не будь идиоткой.

Отредактировано Hatake Kakashi (2018-09-14 19:51:32)

+2

8

она ненавидела те моменты, когда он считал её ребёнком: сакура им давно уже не являлась [так ей казалось]. брови хмурятся, содрогаясь под напряжением, губы искажаются в болезненной усмешке, но глаза продолжают смотреть в деревянный стол, пропуская сквозь себя импульсы гнева_раздражения. в его понимании она, конечно же, всё ещё остаётся незрелой в этом отношении, и сакуру это выводит из себя.

всё ещё молчит, слушает, пытается уловить каждое слово сквозь застилающую пелену эмоций_мыслей, и даже продерживается больше минуты, не прерывая его голос своим — резким и возмущённым. так он, по крайней мере, звучит в голове. честно? это было даже неприятно.

сакура его слова дослушивает до конца. меняется в лице несколько раз, показывая то неопределённую отстранённость, то почти явную злость, но старательно себя сдерживает. не соглашается, конечно, но и не перечит. мысли в голове прокручивает, пережёвывает, пытается найти нужные слова, но в итоге находит это бесполезным. сакура сейчас чувствовала себя лишь звеном среди длинной цепи, без которой его привычный мир не рухнет — кажется, свою значимость в его жизни она явно переоценила.

— ауч, — ей сказать-то особо нечего, да и стоит ли? девичьи руки поднимаются, сжимаясь в кулаки, а она сама превращается в ровную натянутую струну — коснись не так и та порвётся. — и зачем тогда тебе такой ребёнок? — ничего не остаётся, кроме как отвернуться, что она и делает. волосы неприятно бьют по лицу концами, и сакура хмурится сильнее прежнего, играя скулами. она даже не ждёт, что он поймёт её чувства от этой фразы — слишком сложно для него, но разочарование неприятно бьёт под дых, выбивая воздух из лёгких, и где-то внутри сакуре кажется, будто она тонет.

— ты правда не понимаешь? — отвечает вопросом на вопрос, буквально перебивая его. не успевает продолжить, хотя ей есть о чём сказать, но она просто замолкает, слушая его слова — неоправданные и глупые.

казалось, он о саске думал больше, чем сакура, и это было странно. она об учихе даже не вспоминала — тот канул в лету в ту самую секунду, когда в жизнь сакуры неожиданным образом ворвался какаши. сам того не понимая, он спас её, будучи уверенным, что это она оказалась его спасением — в действительно всё было в точности на оборот. какаши в мир сакуры ворвался резко и стремительно, заполнил его собой целиком и полностью, сделал бескрайним и бесконечным, а она отдала ему всю себя без остатка на вечные времена. меньшее, что она могла и хотела сделать.

он говорил, что это она ему помогла // на самом деле всё было на оборот, а он этого даже не знал. смешно.

— мне никто не нужен так, как ты, — злость и беспомощность смешались в нечто единое, не оставляя шанса на проблеск даже тусклого лучика света. — и если тебя так волнует, что скажут люди... может и правда будет лучше, чтобы у тебя был кто-то другой.

чувство беспомощности сковывает мышцы, и сакура на ватных ногах подходит к кухонной тумбе, впиваясь в неё пальцами; локти дрожат, голова начинает кружиться, и ей едва удаётся сохранить равновесие и возможность стоять. даже если он изменил — не важно [не  т а к  важно]. больнее скорее было от того, что ему на её чувства было всё равно. он в который раз делал так, как сам считал нужным, её мнение_желания не ставя ни во что. сакура себе не раз говорила, что любит его, ему — никогда. просто боялась. думала, что он похожего к ней не чувствует, и сейчас как никогда считала себя в этом правой. он ей подобных слов не говорил потому, что вряд ли испытывал. она ему — потому что боялась напугать. а теперь вовсе думала, что ему это не нужно. она нужна. и правда. зачем ему такая, как сакура, если он вечно называет её ребёнком, дурой.

и кажется, она в самом деле такой была, раз всё ещё продолжала его любить.

— со мной тоже не легко, просто... — она зарывает глаза и глухо ударяется лбом о подвесной кухонный ящик, словно пытаясь в него вжаться. — я знаю, что всё не так просто, но когда ты сам отгораживаешься я ничего не могу сделать, даже если хочу. а может тебе это просто не надо. или не надо именно от меня. не знаю.

очередную волну дрожи и мурашек сакура уже не сдерживает — принимает как должное и обхватывает себя руками, чувствуя почти что опустошение, граничащее с желанием что-то сломать больше от безысходности, нежели от злости.

+2

9

В воздухе витал привкус безысходности; в каждом слове, в каждом жесте. Девчонка не отступала, наоборот, загоняла его в угол все дальше и дальше, и он с трудом выискивал нужные (для себя) слова. Чего она хотела? Какого ответа от него ждала? Он с трудом начал эти отношения и каждый шаг в её сторону давался нелегко, но он старался, как ни крути. Едва ли еще пару лет назад Хатаке представлял себя в подобной ситуации, а сегодня наслаждался компанией прекрасной девушки и торопился домой, зная, что больше не наткнется на черные глазницы окон и пустую квартиру, которую не спасало даже его собственное присутствие.

К одиночеству быстро привыкаешь, но не быть одному — куда сложнее. Сложно перестраивать себя, сложно ломать. Сложно, в конце концов, перестать быть эгоистом и начать делить собственную жизнь с человеком, который тянется к тебе. Ему было невероятно паршиво от понимания собственной ущербности, ведь дать Сакуре то, чего она действительно заслуживала он до сих пор не смог. Честность, открытость; она ждала от него распахнутой души и мыслей на голубом блюде, но Какаши не был бы Какаши если бы все было так просто. И, конечно, она была достойна больше простых отговорок.

Ему было трудно выразить все в слова. Говорить он никогда не любил, предпочитая расплачиваться делами, но с ней говорить приходилось. Она — неуемная болтушка — могла часами рассказывать о событиях на работе, шутить и отвлекаться его от тяжелых мыслей после тяжелого дня, и он не имел никакого права ограничивать её в том. Она дала ему так много, начиная от простых ужинов, заканчивая сердечным теплом и быть невольным собеседником — малая часть того, что он мог ей дать.

Она ждала от него ответов — как и всегда — ждала хоть чего, помимо этого душащего спокойствия, а он не в силах был выжать из себя и части того, что требовалось. Он бы и рад разубедить, уверить, успокоить, но лишь прикрывает глаза и молча соглашается с любым обвинением, понимая, что устал и … не готов к этому. К попыткам разобраться, расставить приоритеты и точки над «i».

Он всегда просил её подождать. Откладывал серьезные темы. Отсрочивал неизбежное. Он просто боялся ответственности, будем честны. И боялся перемен, которые уже начались. Было глупо убеждать себя в обратном, но мужчина до последнего цеплялся за прошлую жизнь. Даже сейчас. Даже спустя год он раз за разом оборачивался, возвращаемый в реальность привычными кошмарами и призраками былого. Он все еще боялся жить дальше и связывать эту жизнь  с кем-то. Рядом с ним все умирают, но едва ли больное сердце выдержит её смерть.

Сакура, я… — он отворачивается от неё, сжимая в кулак ладонь, и чувствует, как бешено бьется о ребра то самое уставшее сердце. Она настойчиво желала знать о собственной значимости, а он просто не знал, как ей сказать. Как обличить в слова все то, что творилось у него внутри. Как описать то чувство, которое согревало душу и заглушало боль. Если бы она только могла почувствовать, проникнуться всем тем, что толкало его вперед и давало повод идти дальше — все встало бы на свои места. Но он не мог в должной степени объяснить ей. Он не мог объяснить ей, что вся его жизнь сосредоточилась в одном единственном существе; и этим существом была она.

Я возвращаюсь к тебе каждый день, — его голос звучит ровно, но это абсолютно ничего не значит. Он по-прежнему не готов к разборкам. Он по-прежнему не хочет вскрытий на живую. Не сейчас. Еще не время, — Злой. Голодный. Уставший. Больной. Любой, — его голос звучит тихо и это значит гораздо больше, чем можно представить, — Я возвращаюсь к тебе, Сакура, — её имя звучит успокаивающе даже в собственных устах, а сама она прочнее всякой иллюзии держит в своих объятиях. Он не хочет больше отбиваться, — Я возвращаюсь к тебе, потому что мне это нужно.

Ты мне нужна.

+1

10

он молчит, но отчего-то кажется, что его вот-вот разорвёт от мыслей: сепсис души. секунды превращаются в минуты под неустанный перебор часов, и каждое практически неслышное тиканье звучит сейчас словно огромный колокол, отбивающий чёткий ритм. сакура, по правде сказать, больше никаких слов не находит, да и на что говорить? только на оглушающую тишину. она висит в воздухе, дышит в затылок и сжимает горло длинными пальцами - сакура нервно сглатывает и наспех убирает с лица волосы одним движением руки, устало проведя пальцами над бровью.

она смотрит на него сквозь полуприкрытые веки и видит только одно: нежелание что-либо обсуждать. конечно, ему всё это не нравилось; ей, вообще-то, тоже. но иного выбора, кроме как кинуться в лобовую атаку, она банально не видела. с ним все эти намёки не работали. не потому, что какаши был глуп или медлителен в своих догадках - ума ему как раз-таки не занимать, - просто все эти хождения вокруг да около не приводили ни к какому результату, а эта ситуация именно его и требовала. но сакура в который раз упирается в глухую непробиваемую стену то ли безразличия, то ли спокойствия, и это едва ли не выводит её из себя. ему просто плевать.

когда он наконец пытается что-то сказать, сакура уже стоит к нему спиной. закрывает глаза, кусает губы и изо всех сил сжимает пальцами деревянную тумбу - выпусти она чакру, тумбочка бы треснула пополам. он не находит нужных слов [в очередной раз], не находит слов вообще, и это поганое чувство досады, граничащее с разочарованием, оседает толстым слоем пыли где-то внутри. и чего сакура ожидала? думала, что они смогут что-то решить? что он признается или она хотя бы получит от него более-менее сносный ответ? как же, размечталась. с ним было непросто - сакура это хорошо усвоила, она с этим смирилась и даже привыкла, найдя обходные пути, пусть далеко не в каждый уголок его души; для него это было нормально.

вся беда в том, что для неё - нет. «нормально» её не устраивало.

она вовсе не стремилась быть везде. ей не нужно было знать всё и обо всём - по крайней мере, пока это не вызывало беспокойство. сакуре было достаточно и того, что постепенно он сам начал делиться с ней чем-то и просто позволил стать частью его куцего мирка, в который она забралась даже слишком быстро и слишком глубоко. по правде сказать, она была готова отступить даже сейчас, и не только потому, что рядом с ним вдруг становилась как-то по-особому слабой, но и потому что испугалась. испугалась, что окажется не той, кто должен быть с ним рядом, окажется слишком бесстрашной [для него: навязчивой] в своих попытках заглянуть в его сокровенное, окажется слишком ненужной.

и потому, когда он почти говорит обратное, сакура не верит. не слышит главного и делает глубокий вдох, расслабляет все мышцы и разрешает себе содрогнуться.

- брось, какаши, - говорит даже слишком тихо и усмехается - кажется, сил на твёрдость совсем не осталось. - не только я могу тебе это дать, - потяжелевшая голова начинает гудеть от зарождающейся боли и изумрудные глаза закрываются сами по себе. ей уже не двенадцать лет и это безумно глупо забивать себе голову подобной ерундой и убиваться из-за мужчины; тот этап пройден. но сакура не может остановиться и сама себя медленно вгоняет в могилу, сама не осознавая, что это какой-то бессвязный бред, не имеющий даже права на существование. но разве ей сейчас это объяснишь?

тело мякнет, превращаясь в послушный манекен, голова пухнет и раскалывается от обилия мыслей, а слова застревают в глотке на самом подступе, так и оставаясь несказанными. девичьи пальцы путаются в мягких розовых волосах и впиваются в кожу - хотелось ногтями выскоблить эту боль, но сакура только хмурится и сильнее сжимает зубы. только сейчас сакура находит в себе силы обернуться и тут же встречается с его взглядом совсем рядом - ей сразу же кажется, словно она встречает невидимое сопротивление.

- ты постоянно говоришь, что мне не понять или что я просто ребёнок, но даже не пытаешься объяснить. а потом удивляешься откуда у меня не те мысли, - на этот раз не выдерживает и легко толкает оказавшегося рядом какаши в грудь, заставляя едва пошатнуться назад. - может тебе просто нужен тот, кто оставит тебя в покое? кому будет всё равно? или кому хотя бы не придётся каждый раз что-то объяснять, - головная боль срабатывает активатором, и сакура вновь чувствует злость, в этот раз появившуюся из-за обиды. - это ведь так ужасно иметь того, кто о тебе заботится больше, чем о ком-то другом, или даже чем ты сам о себе. поэтому конечно будет проще найти кого-то на стороне - тогда всего этого можно избежать, да? - она переходит почти на крик лишь для того, чтобы не сорваться на слёзы, но глаза всё равно начинает пощипывать. - тебе не это нужно, какаши. не я. а вот ты мне - да, - ещё один более сильный толчок, и сакура кусает губы, слыша в собственном голосе дрожь. - и вот это хуже всего. не проси меня понять, если не можешь разобраться сам в себе, какаши.

0


Вы здесь » cross effect » СРЕДИ ОГНЕЙ ВСЕЛЕННОЙ » run, forest, run!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC